Молодежная правозащитная группа  
новости и
пресс-релизы
статьи и
сочинения
дискуссионный
клуб
газета
"час ноль"
немного
об мпг
антифашистский
центр

10.03.2008

«Мы жили по соседству…». Этнокультурные стереотипы и живая традиция

О.В. Белова,
доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН (Отдел этнолингвистики и фольклора).

Резюме
Статья ««Мы жили по соседству…» Этнокультурные стереотипы и живая традиция» посвящена проблеме изучения механизма этнографического соседства в таком уникальном культурном образовании, как восточноевропейское местечко («штетл»).
Традиция славяно-еврейского соседства в таких регионах этнокультурных контактов, как Подолия, Галиция, Полесье и др., насчитывает несколько веков. За столь длительный период был выработан уникальный механизм этнокультурного сосуществования, в котором объединились этнографическая реальность и целый комплекс фольклорно-мифологических стереотипов в отношении «своих» и «чужих».
Статья построена на полевых данных экспедиции в Подолию (Винницкая и Хмельницкая обл. Украины) в 2001 г. Современные нарративы сопоставляются с материалами XIX в., зафиксированными в этом же регионе, что дает основания судить о том, что мифологизированные представления о соседях проявляют поразительную устойчивость. Материал показывает, что суеверия живут вне зависимости от того, присутствует или отсутствует иноэтничный элемент в реальной действительности. Фольклорно-мифологическая память об этнических соседях продолжает сохраняться, когда само соседство уже стало фактом истории.

Resume
The article is devoted to the investigation of mechanisms of ethnografic neighbourhood in such a unique cultural phenomenon as East European shtetl (“mestechko”).
The tradition of Jewish-Slavic neighbourhood in such regions as Podolia, Galicia, Polesje, etc. counts several centuries. During this period of time the unique mechanism of cultural coexistence of two ethnic groups has been elaborated: it combined everyday “ethnographic” reality with a set of folklore-mythological stereotypes based on the traditional ambivalent attitude to the “others” in the folk culture
The article is based on the field research materials gathered on the territory of the Ukraine, in south-western Podolia (Vinnitsa and Khmelnicky regions) in 2001. The analysis of modern folk narratives compared with the materials fixed in the same regions in XIX cent. lead us to the conclusion that “mythological” beliefs about ethnic neighbours (their mode of life, their rites and rituals) are still alive. The folk tradition preserves the reminiscences and superstitions concerning the “others” irrespective of whether the “other” cultural element does exist in reality or not.

Традиция славяно-еврейского соседства в таких регионах этнокультурных контактов, как Подолия, Галиция, Полесье, Понеманье, насчитывает несколько веков. За столь длительный период был выработан уникальный механизм этнокультурного сосуществования, в котором объединились этнографическая реальность и целый комплекс фольклорно-мифологических стереотипов в отношении «своих» и «чужих». Значительную роль в развитии социальной и культурной жизни местечек играло полиэтническое и поликонфессиональное население. В начале XX в. доля еврейского населения некоторых местечек достигала 80%. Именно евреи, составлявшие до Второй мировой войны основное население местечек, определяли и уклад жизни, и благосостояние жителей окрестных сел.
В то время как славянское (украинское, белорусское и польское) наследие этих регионов изучено достаточно подробно и представлено в классических трудах П. Чубинского, М. Драгоманова, М. Левченко, Ф. Волка, Д. Щербаковского, М. Федеровского, Е. Романова, П. Шейна, О. Кольберга и других исследователей, «еврейская составляющая» этих локальных традиций долгое время оставалась вне поля зрения исследователей. Поэтому непреходящую ценность для специалистов в области иудаики и славистики представляют результаты экспедиций С. Ан-ского на Волынь и в Подолию, проведенных в 1912–1914 гг. Однако материалы С. Ан-ского, к сожалению, до сих пор не введены в широкий научный оборот.
Таким образом, детальное изучение механизма этнографического соседства в таком уникальном культурном образовании, как восточноевропейское местечко («штетл»), специфики межкультурного диалога и, если угодно, «мифологии соседства» еще предстоит осуществить.
Немало интересного для исследователя славяно-еврейских этнокультурных и этноконфессиональных связей содержится и в классическом труде Д.К. Зеленина – предпринятом им «Описании рукописей Ученого архива Императорского Русского географического общества» (1914–1916).
Но начать хотелось бы с примера из полевой практики.
Летом 2001 г. во время экспедиции по бывшим местечкам южной Подолии, мы записали рассказ о необычном обряде, якобы имевшем место в местечке легендарном Меджибоже, связанном с жизнью основателя хасидизма Баал Шем Това. Сведениями об этом обряде поделился Олег Николаевич Грабовский, главный архитектор проекта "Хмельницкархпроект", родом из Меджибожа.
Повествование О.Н. Грабовского об обычае "выкупа места" для покойника и о своеобразном ритуале, сопровождавшем это действо, основано на рассказах его бабушки, которая родилась и прожила жизнь в Меджибоже.
"Ритуал такой был, шо они [евреи] подбегают – "откип" [т.е. выкуп] это называлось. [В Меджибоже евреи нанимали украинца, который должен был при входе на кладбище останавливать похоронную процессию и требовать выкуп за место.] Они бегут, подбегают к воротáм, воротá должны быть закрыты, и он с той стороны открывает эти воротá, они его умоляют: "Открой, последнего похороним. Больше не будем хоронить, больше умирать не будем". [Страж ворот отвечал:] "Мест нету", – говорит. [Чтобы получить место, евреи давали ему выкуп. Однажды] подбегают они, дали ему червонец, он открывает воротá: "Для всех места хватит!"» (зап. А.В. Соколова).
В описании явно присутствуют элементы ритуального диалога, характерного для "магии против смерти", и значимая фигура "чужого" – гоя – нанятого на роль местечкового Харона. Однако что перед нами: местный анекдот или осколок забытой традиции? «Перепроверить» это свидетельство было невозможно – большинство местечек превратились в села с моноэтничным населением: евреев давно уже нет ни в Мурафе, ни в Вербовце, ни в Сатанове. Несколько десятков человек живет в Шаргороде, в соседнем Копайгороде в 2001 г. проживала одна еврейка — Дора Иосифовна Яцкова-Креймер (1924 г.р.). Что касается Меджибожа, в последние годы в результате возобновления паломничества к месту захоронения Баал Шем Това, евреи стали снова появляться в местечке, но это уже пришлые, «не наши», во многом подобные многочисленным туристам, посещающим могилу праведника.
Прояснить упомянутый сюжет отчасти позволило обращение к источникам. И здесь самое время вернуться к «Описанию» Д.К. Зеленина, в котором нашелся сходный пример из соседнего региона – Ровенского у. Волынской губ.
Автор материала «Этнографические сведения о Ровенском у.» (рукопись 1854 г.) В.И. Абрамович отмечает: «Степанские евреи в холерный 1853 г. наняли одного отставного солдата сидеть ночью у ворот кладбища (у них кладбище Окóпысько хорошо огорожено и имеет одни только ворота, запираемые на замок): если ночью привезут мертвого и попросят отворить двери, то солдат должен был ответить: «Не могу, ибо нет места», а при усиленной просьбе: «На сей раз, хоть тесно, да сыщу, но больше не везите, ибо нет и не будет места для холерного места!», - и побожился бы христианским Богом. Но подвыпивший солдат обманул евреев, ответив на спрос: «Давай сюда: целое местечко, ей Богу, уложу!»» [Зеленин 1914: 312].
Итак, материал 150-летней давности содержит следующие детали, на которые стоит обратить внимание: это упоминание о холере, борьба с которой требовала совместных усилий, независимо от конфессиональной принадлежности», это «магия слова» и использование «чужого» сакрального понятия (божбы) для отгона болезни.
Вообще же «холерные» сюжеты демонстрируют яркие примеры совместного противодействия бедствию в культурном пространстве местечка. В 2001 г. в пос. Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл. нами был записан рассказ о чудотворной иконе, находящейся в местной православной церкви и о том, что происходило в местечке во время эпидемии холеры.
«Моя мама сохранила [икону], колы цэркву в трицать пьятому роцу [разрушили], то дуже иконы були дорогие, вси позолочены. У нас Мария Магдалина празднують, дуже велыкый празднык. Тому, шо тут в Сатанови холера называлась. Вот нияко лечение нэ буди. Выдет и – по улице йдэш – и всё, конэц. Вжэ умэр, умэр. И не признавали [лечения]. То взялы тую икону – большая, дуже вона исцелитель – то начали вдовы, четыре нэсли. И потом мэнялыся. Вона пид стеклом была, в рамках, тяжолая.
Всёй Сатанов и кругом рэчки нэсли и спивалы, значыть, такое рэлигиозное, церковное, и тут мост буў маленький, поставили йии на мост и сразу прекратилася. В леса пойшло.
Колы прынэсли в цэркву эту икону, и прамо та як живая. Я ще маленькая была, смотрим – дыхает! икона тая. Така была весёлая – и прекратилась [холера].
Все-все выходили, и евреи тоже. И молились, воны религиозные булы. То прынэсли мы, и сразу прекратилось. Даже есть кладбишче за еврейским – там «холерский цвэнтар» называют, там много с Сатанова умерли. И вот празднуемо, дуже велыкий ў нас празнык, чэрэз месяц он [запись сделана 23.06.2001 – О.Б.].
И тая икона, мама сохранила, то милиция по хатах, а ми близко от церкви, и пришоў староста и говорить: «Занесить, бо милиция будэ проверяти, хто возле церкви живэ, занеси тую икону». Мама говорить: «Нет, нехай забырають ў тый, ў Хмэльницкий ў тюрьму. То, кажэ, я з дэтьми забэру, но я нэ отдам». Но, правда, нэ ходыли милиция, ничо, так сохранилась. То мама в семьдесяь трэтьему роци, было ужэ девяносто пьять рокиў ей, умерла и сказала мэни: «Сохраняй тую икону, пока будэш жить». И у нас вот много приезжають и на ту икону смотрять, така большая икона. Сейчас священник большие рамки сделал. Да, сдала в цэркву, и зара дужэ мы здесь празднуем.
[Кто участвовал в обходе с иконой?] Еврэи нэ йшли. Сами правослаўные. И то вдовы нэсли. Четыри вдовы надо, потом менялыся воны. Всёй Сатанов обийшлы и по-над Збруч, а нэльзя было – там поляки, Польшча, не разрешали, заграждение було. То носили по своей сторони, вси там выходыли дывылыся. И сразу на мост, начали спиваты, вот по-цэрковнэй, и сразу пишла [холера] в лес. Пишла тоя холера в лис. Сразу прекратилося. Шо робыли – молылыся, видправлялы и всё – ничого не помогало. Тильки трэба було йии [икону] пэрэнэсти чэрэз Сатаноў, тую икону, а зара она дуже цэнна, нигде такой иконы немае» (А.А. Скибинская, 1915 г.р.).
[Моя мама сохранила [икону], когда церковь в тридцать пятом году (1935) разрушили. Очень дорогие были иконы [в церкви], все позолоченные. У нас празднуют день марии магдалины, очень большой праздник. Потому что здесь, в Сатанове, была холера. И никакое лечение не помогало. Выйдет человек на улицу, и всё – конец. Уже умер. И люди не признавали лечения. Взяли эту икону – она большая и считается целительной – и четыре вдовы ее понесли. И потом менялись. Она под стеклом была, в раме, тяжелая.
По всему Сатанову и вдоль речки несли и пели, такое религиозное, церковное. И тут был маленький мост, поставили икону на мост, и сразу прекратилась холера. В леса ушла.
Когда принесли эту икону в церковь, то она была прямо как живая. Я еще маленькая была, смотрим – дышит! эта икона. Такая веселая (нарядная) была икона, и холера прекратилась.
Все-все выходили, и евреи тоже. И молились, они были религиозные. Принесли мы [икону], и сразу всё прекратилось. Есть кладбище, оно расположено за еврейским кладбищем и называется «холерное кладбище», там похоронено много людей, умерших в Сатанове от холеры. И вот мы отмечаем праздник, большой праздник, он будет через месяц [запись сделана 23.06.2001 – О.Б.].
И эта икона, ее мама сохранила; когда милиция ходила по домам, а мы близко около церкви [жили], и пришел староста и говорит: «Спрячьте, потому что милиция будет проверять тех, кто возле церкви живет, спрячь эту икону». Мама говорит: «Нет, пусть забирают [меня] в Хмельницкий, в тюрьму. Я, говорит, вместе с детьми пойду [в тюрьму], но я не отдам [икону]. Но, правда, милиция не ходила, так [икона] сохранилась. А мама в семьдесят третьем (1973) году, было ей уже 95 лет, умерла и сказала мне [перед смертью]: «Береги эту икону до конца своей жизни. И у нас многие приезжают смотреть на эту икону, такая большая икона. Сейчас священник сделал для иконы оклад (setting framework). Да, отдала [икону] в церковь, и сейчас мы празднуем.]
[Кто участвовал в обходе с иконой?] Евреи не ходили. Только православные. И вдовы несли [икону]. Нужно четыре вдовы, потом они менялись. Весь Сатанов обошли и к реке [вышли], а нельзя было – там поляки, Польша, не разрешали, заграждение было. Так носили по своей стороне, все выходили и смотрели. И сразу на мост, начали петь по-церковному, и сразу пошла холера в лес. Пошла эта холера в лес. Сразу прекратилась. Что делали – молились, службу отправляли (служили службу в церкви) и всё – ничего не помогало. Только нужно было икону пронести через Сатанов, и сейчас она очень ценная, нигде нет такой иконы.
Вопрос о том, кто участвовал в процессии, носил несколько провокационный характер. Дело в том, что сохранились редкие свидетельства, как в кризисных жизненных ситуациях (засуха, эпидемия, мор) практиковались магические ритуалы с намеренным или невольным участием "чужих", роль которых также была подобна неким "катализаторам". Например, во время засухи жители белорусского Полесья бросали в колодцы горшки, украденные у соседей-евреев, или обливали еврея водой (с. Барбаров Мозырского р-на Гомельской обл., зап. О.В. Белова, 1983 г.). Согласно архивным материалам, в Могилевской губ. в 1889 г. во время эпидемии оспы еврейские женщины участвовали в обряде опахивания села вместе с белорусскими крестьянками (Архив Института этнологии и антропологии, кол. ОЛЕАЭ, д. 381, л. 27).
Следующий пример касается особенностей еврейского погребального обряда, как он виделся этническим соседям, – точнее о процессе проводов умирающего на «тот свет».
Считается, что евреи помогают умирающим поскорее расстаться с жизнью и душат их, иногда прибегая к помощи гоев. "Говорили, что колысь, если еврей не может помереть, то, чтоб не мучился долго, его трэба, мол, додушить... Нанимали одного там Ивана – иди, додуши! Шесть человек ему дозволялося, а седьмым он должен был умереть. Такая была у них традиция. Нашли еврея такого здорового... и в комнату туда: "Так, Иван, иди, трэба того еврея додушити, не может умереть". – "Зáраз!" [Иван честно отправился исполнять поручение, не подозревая о подвохе.] Нема — нема, полтора часа нема. Выходит [Иван]: "Вот какой здоровый, если бы не я, еще бы сто рокив жил!" (Н.А. Ковальский, 1951 г.р., с. Вербовец Мурованокуриловецкого р-на Винницкой обл.).
[Говорили, что раньше, если еврей не может умереть, то, чтобы не мучился долго, его нужно, мол, задушить. Нанимали одного там Ивана иди, додуши! Шесть человек ему можно было задушить, а на седьмой раз он сам должен был умереть. Такая была у них традиция. Нашли еврея такого здорового (крепкого, большого)... и в комнату туда: "Так, Иван, иди, нужно того еврея додушить (задушить), не может умереть". – «Сейчас!» [Иван честно отправился исполнять поручение, не подозревая о подвохе.] Нет и нет [его; т.е. отсутствует], полтора часа нет. Выходит [Иван]: "Вот какой здоровый, если бы не я, еще бы сто лет жил!"]
Мотив удушения умирающих встречается и в материалах из украинских Карпат: "У яўрэив був такый закон, колы умэраў, колы вжэ выделы, шчо вин кончаеться, так бралы подушку и помогалы, а пóтим заматували у лэнту, прямо у простынь, и так у простыни вун лэжаў. И у простыни його хоронылы. Трунý [гроб] нэ робылы нэ якý, тому шчо нэ можно булó, такый закон був, бэз гвоздя, клалы дóшкы и мишок глыны пуд гýлуву" (с. Грушево Тячевского р-на Закарпатской обл.; Карпатский архив Института славяноведения РАН, 1988).
[У евреев был такой закон (правило), когда умирал, когда уже видели, что он кончается (близок к смерти), так брали подушку и помогали, а потом заматывали в ленту, прямо в простыню, и так в простыне он лежал. И в простыни его хоронили. Гроб не делали, потому что нельзя было, такой был закон (правило), без гвоздя [хоронить], клали доски и мешок глины под голову].
Итак, согласно народным верованиям, евреи помогают умирающим поскорее расстаться с жизнью, нанимая для этого специального душителя, иногда гоя, который с помощью подушки умерщвляет умирающего. Сейчас мы не ставим своей целью выяснить соответствие описанного действа с «объективной реальностью» или выявить корни этой мифологемы.
Отметим только, что аналогичные ритуалы молва иногда приписывает и русским старообрядцам, и данный сюжет, таким образом, выходит далеко за рамки регионов, где имели место контакты евреев и славян. Так, по свидетельству из Кинешмы, зафиксированному в начале XX в., «столоверы» (т.е. староверы) «поморского толка» вызывают к умирающему «душилу», помогающего человеку отправиться на «тот свет». «Душила» приезжает с красной подушкой, которую кладет на голову умирающему, и душит его. Такой способ смерти объясняется по-разному: «чтоб душа меньше страдала»; считается, что такой смертью искупаются грехи умирающего [Вл. Б. 1904: 161]. Развивая эту тему, Д.К. Зеленин отмечал, что подобные слухи о «красной смерти» через задушение красной подушкой, якобы практикуемой старообрядцами, ходили и в Сарапульском у. Вятской губ. При этом он отмечал, что бытуют представления о существовании особого специалиста по удушению, но эту обязанность могут выполнять и родственники умирающего – сын или дочь [Зеленин 1904: 68]. Удушение красной подушкой практиковали, согласно «Памятной книжке Вятской губернии на 1901 год» и бегуны: тяжело больных людей «крестят и душат красной подушкой» [ПК 1901: 98–99]. При этом «красная смерть» – всегда добровольная; по мнению Д.К. Зеленина, красная подушка является здесь скорее вторичным символом, «по созвучию с красной (т.е. красивой, почетной) смертью» [Зеленин 1904: 68].
Таким образом, перед нами пример культурного явления, не связанного генетически с еврейской традицией, но имеющего ряд типологически сходных черт с еврейскими обрядами (такими, как они видятся соседям-славянам).
В определенных ситуациях стереотипы относительно «чужих» могут быть спроецированы и на «своих» (христианских) конфессиональных оппонентов, и наличие сходства между «неправильными» «своими» и «чужими» неизбежно ведет к тому, что оппоненты оказываются причислены молвой к «жидам», а вера их тут же объявляется «жидовской». Среди подобного рода «псевдо-евреев» оказываются в глазах носителей народного православия в первую очередь старообрядцы, баптисты и сектанты-хлысты.
Еврейские похороны оказались в наибольшей степени "прокомментированы" внимательными соседями — возможно, в силу того, что были наиболее "наглядным" обрядом (каждый раз похоронная процессия преодолевала неблизкий путь до находившегося в отдалении от местечка — чаще на высокой горе — еврейского кладбища), возможно оттого, что вид самого кладбища (тесно стоящие надгробия, непохожие на христианские) постоянно активизировал в сознании носителей фольклорной традиции суеверные представления, связанные с "чужой" культовой ритуалистикой.
Главная особенность еврейского погребального обряда в представлениях этнических соседей – это захоронение без гроба, при этом тело опускают в могилу в сидячем положении (такие поверья распространены повсеместно у украинцев, белорусов, поляков; о фольклорной интерпретации такого способа похорон см. [Белова 2003: 66–67]). У русских существуют свидетельства о подобном способе захоронения у религиозных сектантов. Так, в Заонежье рассказывали, что «бегуны» хоронят своих покойников не на кладбищах, а на отдаленных пожнях, без гроба; завернутое в домотканый половичок тело опускают в могилу в сидячем положении [Логинов 1993: 167].
Упомянем в связи с этим обычай «крещения в смерть», бытующий у беспоповцев-бегунов на севере Пермской обл.: человека, готовящегося к смерти, погружают в колоду, наполненную водой, и выстригают на голове волосы в виде креста; когда же человек умирает, его кладут в могилу (за это сообщение благодарю Е.М. Сморгунову).
Таким образом, сходный погребальный ритуал приписывается и этническим соседям, и конфессиональным «оппонентам».
Что касается обряда еврейских похорон, то «объективное» описание данного обряда мы опять же находим в материалах, опубликованных Д.К. Зелениным.
В рукописи Н.А. Маркевича «Отрывки из путевых заметок», датированной 1848 г., содержится фрагмент «Обряд еврейских похорон в гор. Прилуках». В комментариях, сопровождающих текст, слышатся голоса представителей описываемой традиции, что, безусловно, выделяет этот материал из общего ряда, который обычно представляет нам свидетельства «наблюдающей стороны» и в котором этнографическая реальность смешивается с мифологическими конструктами.
«Покойнику легче, когда его несут родные и знакомые, нежели когда везет его конь» [Зеленин 1916: 1124]. Сравним свидетельство из Закарпатья о том, что евреев везли на кладбище на лошадях (лошадь как традиционно нечистое животное!): "Чтобы везти покойника на кладбище, нельзя запрягать лошадей, надо только волов. Это закон. На лошадях возят евреев, а для русинов нужны волы. Только евреев возят на телегах. А русина нельзя так везти на кладбище, потому что его тело растрясется и начнет смердить" (Прислоп) [Богатырев 1971: 265]; "Нехорошо (скаренно) везти покойников на кладбище на лошадях, как евреев. Лошадь нечистое животное. Вол – самое чистое животное" [Богатырев 1971: 265]; "У лошади нет дыхания (не має дыханiє), она не верит в бога. Вот почему покойников возят не на лошадях, а на волах и не на телеге, а на санях. Волов нельзя запрячь в телегу, нет такой упряжи" ([Богатырев 1971: 265]; зап. в Прислопе от цыганки Пелагеи Славита). В этих рассказах соседей-христиан относительно еврейских похорон отразился целый комплекс мифологем: об изначальной «нечистоте» «чужих», о специфическом запахе, присущем «чужим», о том, что нарушение правил «своего» погребального обряда может приравнять покойника к «чужому» – инородцу.
«Нельзя класть покойников там, где нет воды; в местах, где нет ни реки, ни озера, мы роем колодези для кладбища» [Зеленин 1916: 1124]. В связи с этим упомянем шутку по поводу еврейского кладбища в Сатанове. На дороге у подножия горы, на которой расположено еврейское кладбище, находится колодец с вкусной водой. Проезжающие часто пользуются колодцем и не всегда аккуратно. Один из местных жителей придумал способ отваживать посторонних. Говорит, что вода такая хорошая, потому что "тече с еврэйского кладóвишча и одмывáе тые кистки" (В.Ф. Бабийчук, 1946 г.р., зап. О.В. Белова, В.Я. Петрухин, 2001).
Хоронят без гробов потому, что «для покойника легче, когда он скорее обратиться в землю»; мертвецов кладут «лицом против восходящего солнца» [Зеленин 1916: 1124–1125]. Обрубки досок, которыми было закрыто положенное в могилу тело покойницы, были тоже выкинуты в яму: «Это не наше дерево, – говорили евреи, – это все ее» [Зеленин 1916: 1125]. Сравним уже упомянутое свидетельство из Закарпатья: евреев хоронили без гроба, в могилу клали некие предметы (доски, мешок с глиной под голову). Эти мотивы находят соответствие в материалах из Подолии и перекликаются с данными из Полесья (захоронение без гроба) и Польши (согласно описаниям погребального обряда польских евреев, покойнику кладут в могилу палки, на которые он может опереться, когда придет Мессия; на глаза ему кладут глиняные черепки [Lilientalowa 1898: 278]).
Таким образом, традиция представлений (стереотипов, суеверий) о соседях в регионах тесных этнокультурных контактов демонстрирует поразительную устойчивость. Материал показывает, что суеверия живут вне зависимости от того, присутствует или отсутствует иноэтничный элемент в реальной действительности. Фольклорно-мифологическая память об этнических соседях продолжает сохраняться, когда само соседство уже стало фактом истории.

Литература

Белова 2003 – Белова О. О «жидах» и «жидовской вере» в народных представлениях восточных славян // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга. М.: Дом еврейской книги, 2003. С. 160–175.
Богатырев 1971 – Бо¬га¬ты¬рев П.Г. Ма¬ги¬че¬ские дей¬ст¬вия, об¬ря¬ды и веро¬ва¬ния Закарпа¬тья // Бо¬га¬ты¬рев П.Г. Во¬про¬сы тео¬рии на¬род¬но¬го искусст¬ва. М.: Искусство, 1971. С. 167–296.
Вл. Б. 1904 – Вл. Б. «Душила у русских раскольников // Этнографическое обозрение. М., 1904. № 2. С. 160–161.
Зеленин 1904 – Зеленин Д.К. «Красная смерть» у русских старообрядцев // Этнографическое обозрение. М., 1904. № 3. С. 67–68.
Зеленин 1914 – Зеленин Д.К. Описание рукописей Ученого архива Имп. Русского географического общества. Пгр., 1914. Вып. 1 [продолжающаяся пагинация во всех выпусках]. 484 с.
Зеленин 1916 – Зеленин Д.К. Описание рукописей Ученого архива Имп. Русского географического общества. Пгр., 1916. Вып. 3 [продолжающаяся пагинация во всех выпусках]. 292 с.
Логинов 1993 – Логинов К.К. Семейные обряды и верования русских Заонежья. Петрозаводск: Карельский НЦ РАН. Институт языка, литературы и истории, 1993. 229 с.
ПК 1901 – Памятная книжка Вятской губернии на 1901 год. Вятка, 1901.
Lilientalowa 1898 – Lilientalowa R. Przesady żydowskie // Wisła. Warszawa, 1898. T. 12. S. 277–284.

Статья написана в рамках работы над проектом “Этнокультурные стереотипы в картине мира славянских народов (электронная текстотека и поисковая система)”, поддержанным РФФИ (проект 03-06-80067)

О.В. Белова (Москва)
О программе комплексного изучения еврейских памятников в восточнославянском регионе

Цель данной публикации – еще раз обратиться к проблемам фиксации и сохранения памятников еврейской материальной и духовной культуры на территории бывшего СССР и рассмотреть эту тему в контексте разработки современной методики архивных изысканий, системы поиска материалов, касающихся истории восточноевропейского и российского еврейства, в связи с новыми подходами в классификации и систематизации материала.
Безусловно, архивные фонды, относящиеся к «еврейской» тематике, требуют и описания, и изучения. Если говорить о «еврейских» коллекциях фольклорно-этнографических материалов, то состав большинства из них до настоящего времени не известен исследователям, и материалы эти не введены в научный оборот. Причина – отсутствие квалифицированных описей фондов, отсутствие специалистов, которые могли бы пристально изучить содержание материалов, например, на идиш. Но при всей напряженности ситуации с архивными фондами, касающимися истории и культуры евреев Восточной Европы, у этих материалов есть шанс быть сохраненными: они заняли свое место в хранилищах, они каким-то образом зафиксированы, они могут быть изучены специалистами.
Но есть другая группа памятников, которые представляют собой «архивы под открытым небом», о которых некому позаботиться и которых с каждым годом становится все меньше. Вот о таких беззащитных святынях хотелось бы сказать несколько слов, основываясь на некоторых наблюдениях, сделанных в ходе экспедиций по местечкам Подолии и Западной Белоруссии в 2000–2003 гг. В цели экспедиции в Подолию, проводимой совместно специалистами из Института славяноведения РАН и Центра «Петербургская иудаика», входило составление комплексной программы для изучения истории, архитектуры, быта и духовной культуры местечек черты оседлости.
В то время как славянское (украинское, белорусское и польское) наследие этих регионов изучено достаточно подробно и представлено в классических трудах П. Чубинского, М. Драгоманова, М. Левченко, Ф. Волка, Д. Щербаковского, М. Федеровского, Е. Романова, П. Шейна, О. Кольберга и других исследователей, «еврейская составляющая» этих локальных традиций долгое время оставалась вне поля зрения исследователей. Поэтому непреходящую ценность для специалистов в области иудаики и славистики представляют результаты экспедиций С. Ан-ского на Волынь и в Подолию, проведенных в 1912–1914 гг. Однако материалы С. Ан-ского, к сожалению, до сих пор не введены в широкий научный оборот. Сходная ситуация складывается и с материалами, отражающими современное состояние памятников. Следует признать – материала накоплено достаточно много. В местечках Подолии, например, в 1990-е годы активно работали археологи, историки, архитекторы и искусствоведы из России (Петербург), Украины (Киев) и Израиля. Результатом этих высоко профессиональных исследователей стали обмеры синагог, описания и классификация надгробий на еврейских кладбищах, исследование рядовой застройки местечек. Часть материалов была опубликована в двух первых выпусках исторического путеводителя «100 еврейских местечек Украины»1, часть представлена в недавно увидевшем свет издании «Великие синагоги» (из серии «Наследие восточноевропейского еврейства»), подготовленном специалистами Центра «Петербургская иудаика» и Международным исследовательским центром российского и восточноевропейского еврейства2; состоялось несколько публикаций, касающихся феномена местечка (штетла) и его архитектурного облика, проблем еврейских некрополей3. Но большая часть материала (что естественно, учитывая его объем), до сих пор осталась в архивах и личных коллекциях исследователей. Существуют публикации по истории отдельных местечек и памятников архитектуры, но известны они, в основном узкому кругу специалистов.
Если говорить о собирании фольклорно-этнографических данных и «устной истории» местечек, то филологам и этнографам еще предстоит догнать своих коллег, имевших дело с памятниками материальной культуры и архитектуры – этот пласт народной культуры в течение долгого периода (практически со времен экспедиций Ан-ского) находился вне поля зрения исследователей, и сегодня мы можем фиксировать лишь фрагменты когда-то поликультурной и многоконфессиональной традиции местечек4.
Может быть, учитывая во многом катастрофическую ситуацию с сохранностью немалого числа памятников, специалистам разных профилей следует объединить усилия по их описанию и введению этих данных в научный оборот? Может быть (отчасти идя по стопам Ан-ского), попробовать создать комплексную программу изучения местечек и их культурного наследия? Иначе «наука» всегда будет отставать от представителей «фантастического краеведения» и других расторопных публикаторов…
Традиция славяно-еврейского соседства в таких регионах, как Полесье, Подолия, Галиция, Понеманье насчитывает несколько веков. За столь длительный период был выработан уникальный механизм этнокультурного сосуществования, в котором объединились этнографическая реальность и целый комплекс фольклорно-мифологических стереотипов в отношении «своих» и «чужих». Значительную роль в развитии социальной и культурной жизни местечек играло полиэтническое и поликонфессиональное население. В начале XX в. доля еврейского населения некоторых местечек достигала 80%. Именно евреи, составлявшие до Второй мировой войны основное население местечек, определяли и уклад жизни, и благосостояние жителей окрестных сел. Сегодня большинство местечек превратилось в села (поселки) с моноэтничным славянским населением, однако память о соседях-евреях, во многом определявших колорит данных регионов, жива.
Однако до сих пор культурный ландшафт бывших местечек определяют такие "вечные" составляющие, как синагога (чаще всего полуразрушенная), заброшенное еврейское кладбище и рядовая застройка, все еще доминирующая на центральных улицах. Вероятно, этот "материальный элемент" в какой-то степени не дает местным жителям забыть своих этнических соседей - евреев, их обычаи, обряды и даже их язык. Не дает забыть, несмотря на то, что евреев давно уже нет ни в Мурафе, ни в Вербовце, ни в Сатанове. Несколько десятков человек живет в Шаргороде, в соседнем Копайгороде в 2001 г. проживала одна еврейка — Дора Иосифовна Яцкова-Креймер (1924 г.р.)…
«А за евреев — нема такого денечка, шоб я за них не молилася...» Так сказала нам при встрече Юзефа Степановна Резник (1929 г.р.), жительница села Мурафа Шаргородского р-на Винницкой области, начиная рассказ о том, как в прежние годы в селах и местечках Подолии жили бок о бок украинцы, поляки и евреи.
Парадоксально, но в данной ситуации духовная культура благодаря народной памяти оказалась в лучшей сохранности, нежели культура материальная. Об этом свидетельствуют материалы по «устной истории» местечек, собранные нами в 2001–2003 гг. Наши информанты рассказывали не только о быте, обрядах и ритуалах этнических соседей; предметом обсуждения становились особенности архитектуры еврейских домов и культовых зданий, формы и декор надгробий на еврейских кладбищах, связанные с ними поверья. Думается, что такое «фольклорное приложение», основанное на аутентичных материалах, может составить достойный контекст любому историко-архитектурному описанию5.
Большинство же архитектурных памятников – свидетельств истории восточноевропейского еврейства на территории южной Подолии, Галиции, западной Белоруссии, остро нуждается в описании, реставрации, консервации.

Предлагаемая к обсуждению программа комплексного изучения феномена местечка (с учетом богатого наработанного опыта специалистов разного профиля) включает следующие направления:
– комплексные полевые исследования (археологические, этнографические, фольклорные, этнолингвистические);
– архивные разыскания (историческая топография местечек, описания культовых памятников и рядовой застройки);
– работа по спасению памятников культовой архитектуры (обмер и описание синагог и кладбищ);
– комплексное научное описание памятников еврейской культуры, оперативная и регулярная публикация материалов, касающихся прошлого и настоящего восточноевропейских местечек.

По результатам полевых исследований 2001–2003 гг. можно сделать следующие предварительные выводы.
1. В срочном описании и реставрации нуждаются памятники культового зодчества – синагоги в местечках Сатанов (Хмельницкая обл., XVII в., оборонного типа), Острог (Ровенская обл., XVII в., оборонного типа); в ряде обследованных местечек здания синагог использовались/используются для хозяйственных нужд: в Шаргороде в синагоге до 2002 г. был расположен цех соко-морсового завода, в Вербовце — школьный спортивный зал, в Сопоцкине – дом культуры и библиотека, синагога в Сатанове — бывший склад (правда, на недосягаемой высоте на внешней стене укреплена табличка, свидетельствующая о том, что перед нами — памятник архитектуры); в большинстве случаев здания синагог и молельных домов находятся в аварийном состоянии и пустуют: таковы здания в Сатанове, Копайгороде (Винницкая обл., XVIII–XIX вв.), Кузьмине (Хмельницкая обл., кон. XVIII в.); Купине (Хмельницкая обл., кон. XVIII в.); Индуре (Гродненская обл., XIX в.); более благополучной следует признать ситуацию с постройками, в которых находятся музейные экспозиции (Гусятин, Хмельницкая обл., XVI–XVII вв.) или проводится реставрация (Жолква, Львовская обл., XVII–XVIII вв., Слоним, Гродненская обл., XVII–XVIII вв.).
2. Необходимы спасательные и реставрационные работы на кладбищах, где in situ до сих пор сохраняются уникальные надгробия – в первую очередь Сатанов (ок. 3500 памятников XVI–XX вв.; в 1990-х годах проводились обмеры и описание кладбища, материалы находятся в архивах).
3. Описания и классификации требуют быстро исчезающие образцы рядовой застройки: по данным специалистов, проводивших исследования в бывших местечках Подолии в 1993 – 1998 гг., к 2000 г. было разрушено 50% из обследованных ранее домов.
4. Целесообразным представляется интердисциплинарное (историко-архитектурно-этнографо-фольклористическое) описание небольших местечек, где помимо комплекса архитектурных памятников (синагога, кладбище, остатки рядовой застройки), сохраняется так называемая устная история – рассказы старожилов, отражающие этноконфессиональные взаимоотношения евреев и славян в культурном пространстве местечка. В настоящий момент мы имеем несколько примеров таких «связок» материала по ряду местечек Полесья и Подолии: результаты «натурного» наблюдения сочетаются с материалами этнолингвистических экспедиций (Полесский архив Института славяноведения РАН), материалами по «устной истории», зафиксированными во время полевых исследований в Сатанове, Мурафе, Вербовце и др., или с архивными материалами, добытыми в городских и районных архивах Подолии или Западной Белоруссии. Наиболее перспективными для такого рода исследований представляются поселки/села: Вербовец (Муровано-Куриловецкий р-н Винницкой обл.), Кузьмин (Городокский р-н Хмельницкой обл.), Индура (Гродненский р-н Гродненской обл.).
В исследованных местечках единственным материальным свидетельством существования богатейшей и во многом не имевшей аналогов традиции восточноевропейского еврейства в настоящее время являются все еще сохранившаяся рядовая застройка, памятники культового зодчества и воспоминания жителей. Сегодня этот пласт культуры, к сожалению, находится на грани полного исчезновения…

Примечания

1 100 еврейских местечек Украины. Исторический путеводитель. СПб.,1997. Вып. 1 (сост. В. Лукин, Б. Хаймович); СПб., 2000. Вып. 2 (авт.-сост. В. Лукин, А. Соколова, Б. Хаймович).
2 Великие синагоги. Архитектура / Сост. А. Соколова, В. Дымшиц. М., 2003.
3 См., например: Соколова А.В. Этнокультурная специфика еврейского дома в Подолии // Живая старина. 2000. № 2. С. 17–22; Соколова А. Образ города в представлениях жителей малых городских и сельских населенных пунктов Подолии // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга. М., 2003. С. 320–360; Dymshits V. Documenting of Jewish Cemeteries in Ukraine, Moldavia and Romania // Le patrimoine juif europeen. Paris-Louvain, 2002. P. 141–156.
4 См., например: Haimovich B., Dymshits V. In the Footsteps of An-sky, 1988-1993 // Back to the Shtetl (An-sky and the Jewish Ethnographic Expeditions, 1912-1914). Jerusalem, 1994. P. 121–132; Дымшиц В. Памятники старины в еврейском фольклоре // 100 еврейских местечек Украины. Иерусалим – СПб., 1997. Вып. 1. С. 73–76; Белова О.В. Опыт комплексного исследования в регионе этнокультурных контактов // Актуальные проблемы полевой фольклористики. М., 2003. Вып. 2. С. 60–70; Пивоварчик С. Этноконфессиональные стереотипы в поликультурном регионе (по материалам историко-этнологического изучения местечек Белорусского Понеманья // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга. М., 2003. С. 361–375; Соркина И. Феномен белорусско-еврейской толерантности в местечках Белоруссии XIX – XX в. (по материалам мемуаристики) // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга. М., 2003. С. 386–403.
5 См., например: Белова О.В. Межкультурный диалог в свете этнолингвистики: материалы из регионов Восточной Славии // Славяноведение. 2002. № 6. С. 87–93; Белова О., Петрухин В. Демонологические сюжеты в кросскультурном пространстве // Между двумя мирами: представления о демоническом и потустороннем в славянской и еврейской культурной традиции. М., 2002. С. 196–218.

   © 2005—2008 КРО ММОБО "Молодежная правозащитная группа" Электронная почта
yhrg@sampo.ru
наверх
страницы